marina_klimkova (marina_klimkova) wrote,
marina_klimkova
marina_klimkova

Categories:

Вышла моя статья о художнике и коллекционере Владимире Шпильчине

Рассказ-газета, 2018. №12





О Владимире Шпильчине


В 2018 году исполняется 95 лет со дня рождения художника и коллекционера Владимира Георгиевича Шпильчина (24 декабря 1923 – 26 мая 2006).

Владимир Георгиевич был известен не только в Тамбове, где жил и работал, но и в Москве, Петербурге, Казани, Липецке, Омске, Сочи, Прибалтике, Украине. Везде, где любили русскую литературу и изучали творчество поэта Е.А. Боратынского, знали Шпильчина – старейшего участника движения за возрождение тамбовской усадьбы  Боратынских Мары. Более 30 лет он собирал материалы, посвященные усадебной истории, чтобы доказать право на существование музея на малой родине поэта.

В начале 2000-х годов нам удалось записать на диктофон устные рассказы Шпильчина о его жизни, которые содержат много сведений о культуре советского времени. Часть их, в пересказе и значительном сокращении, мы публиковали циклом статей в газете «Город на Цне».

Шпильчин родился в Тамбове в семье Георгия Яковлевича Шпильчина, служившего в Военизированной пожарной команде, и его жены Марии Ильиничны (в девичестве Долговой), домохозяйки. Они жила в здании на углу улиц Интернациональной и Базарной, потом в деревянном доме на улице М. Горького.

Владимир Георгиевич учился в трудовой школе № 5 (ныне здание медицинского института ТГУ имени Г.Р. Державина), увлекался искусством и краеведением, но после окончания 9 класса, по настоянию родителей, поступил в автомобильный техникум, где его застала Великая Отечественная война. В учебных заведениях тогда ввели сокращенную программу обучения, и юношей в срочном порядке отправляли на фронт. Шпильчин, у которого с детства были серьезные проблемы со зрением, не мог служить в армии, но продолжать учебу в тяжелое для страны и семьи время тоже не хотел. Он бросил техникум и стал работать в драматическом театре рабочим сцены, художником-исполнителем, потом тестомесом на хлебозаводе № 2.

Весной 1943 года Шпильчина призвали в трудовую армию под Сталинград, для восстановления города. Он рассказывал о страшной картине, представшей перед его взором:  «В Сталинграде дышать было нечем от трупного запаха. На земле лежали  тела солдат и офицеров, валялись лошадиные гривы и хвосты, кошачьи шкурки – свидетели страшного голода. По улицам почему-то бродил верблюд. Стены домов, на чем только держались: дома стояли, словно балерины, на одной «ножке»! Все дворы центральной части города были засыпаны немецкой документацией вперемешку с навозом. Все источало ужасные запахи! Расквартировали нас у подножия Мамаева кургана. Жара... Остаюсь дежурным по палатке. Пить хочется, но негде. Идешь к Волге: весь берег усыпан костями, вода с человеческими волосами. Сверху, с обрыва, немцы расстреливали тех, кто штурмовал откос…»

Вскоре по состоянию здоровья Шпильчин демобилизовался, вернулся домой и устроился работать на Котовский пороховой завод. Тут война окончилась.

Владимир Георгиевич восстановился в техникум и завершил образование,  получив диплом механика, но работать по специальности не стал, потому что его влекло изобразительное искусство, а не техника. Начался поиск места в жизни. Сначала Шпильчин вернулся в драматический театр, затем  работал в Доме офицеров летного училища, заведующим художественным отделом в краеведческом музее и, наконец, стал художником-оформителем Художественного фонда Тамбовского отделения Союза художников РСФСР, где выполнял заказы  музеев, кинотеатров, домов культуры и других учреждений. В 1954–1957 годах Владимир Шпильчин служил художником-оформителем в Группе советских войск в Германии, в Вюнсдорфе.

Владимир Георгиевич оформил экспозиции многих музеев области – в  Тамбове, Моршанске, Мичуринске, Кирсанове, Инжавине, Умете, где работал с  вдохновением и полной самоотдачей. Перед оформлением выставок он проводил большую исследовательскую работу, изучая тему и опыт лучших музеев страны. На вопрос, что его особенно привлекало, он отвечал: «Мне все нравилось делать. Абсолютно все! Я старался, чтобы было хорошо и красиво». Однако постепенно интерес Шпильчина стал более склоняться к культуре дворянской усадьбы.

В 1972 году в жизни Владимира Георгиевича начался новый период, связанный с увлечением историей рода дворян Боратынских и осознанным коллекционированием. В феврале того года по заданию обкома партии он в числе рабочей группы выехал в Уметский район для знакомства с местом, где предполагалось создать музей поэта Е.А. Боратынского. Шпильчин рассказывал: «26 февраля 1972 года. Этот день я никогда не забуду. Несмотря на зимний месяц, погода выдалась необычайно теплая: снег таял, были лужи воды… Вереница машин тронулась в село Софьинку... Машины остановились на пригорке. Все пошли мимо деревенского кладбища к зданию местной школы. По пути я отставал, меня интересовали полузасыпанные снегом мраморные надгробия, на которых я мельком заметил фамилии Боратынских, Дельвиг. Меня это поразило. Еще более меня поразило видение окрестного пейзажа с косогора: необъятные дали, золото солнца, село внизу. И тишина…»

Музейному проекту не суждено было осуществиться, но с того времени у Шпильчина появилась мечта – создание музея поэта. Он стал самостоятельно приезжать в Софьинку, бродить по окрестностям в поисках остатков господского дома, любоваться природой, разговаривать с местными жителями, собирая воспоминания и адреса очевидцев истории. Шпильчин начал приобретать томики стихов Е.А. Боратынского, потом другие книги и разные предметы, изучать культуру усадьбы. На основе своих знаний он воссоздал в графике усадебные интерьеры и в живописных работах пейзажи тех мест.

В 2003 году, осознав, что мечта о музее в Маре на его веку не сбудется, для сохранения целостности своей коллекции Шпильчин безвозмездно передал ее в только что созданный тогда Тамбовский областной литературно-художественный музей (позднее присоединен к краеведческому музею). В этом действии проявилась ответственность Владимира Георгиевича перед людьми, которые порой дарили ему редкие экспонаты с надеждой, что в будущем они попадут в музей поэта.

С 1960-х годов Шпильчин дружил с семьей Ладыгиных. Со старшим ее представителем, художником-оформителем и поэтом Николаем Ивановичем Ладыгиным, он вместе работал в Художественном фонде, но более нашел общий язык с его сыновьями – фотографами Борисом Николаевичем и Алексеем Николаевичем. Шпильчин сам увлекался фотографией, много снимал, особенно в 1950–1960-е годы. Его привлекал старый Тамбов, который, в отличие других российских городов, не пострадал во время войны: река Цна с покосившимися мостами, старинные церкви, строгие каменные здания в стиле классицизма и маленькие деревянные особняки. На домах тогда можно было видеть витые чугунные решетки, а в парках на улицах и отдельных зданиях – скульптуру. Городской пейзаж тех лет не захватывал воображение грандиозностью и идеальным порядком, тем не менее, свидетельствовал художнику об особой, неприметной, неброской красоте – о ладе и ритме, о разнообразии форм и ансамблевом мышлении.

Большая часть жизни Шпильчина прошла в трудах и заботах, на работе, которая не была для него ограничена определенным отрезком времени – восемью часами, десятью, двенадцатью. Когда были срочные заказы, ему порой приходилось трудиться и днями и ночами, лишь бы успеть выполнить к сроку. Может быть, именно поэтому в воспоминаниях Владимира Георгиевича преобладала «производственная» тема. Однако производственная ли? Работа, как не покажется это для кого-то странным, являлась для Шпильчина проявлением подлинной жизни.

Марина Климкова

Tags: Боратынские, Ладыгины, Шпильчин, статьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments