marina_klimkova (marina_klimkova) wrote,
marina_klimkova
marina_klimkova

Category:

Тамбов в воспоминаниях Сергея Вакара (часть 1)

В 1900 году Михаил Андреевич Боратынский приобрел в Тамбове на Козловской улице дом у жены статского советника Елизаветы Сергеевны Вакар, происходившей из тамбовского рода дворян Гусевых. После окончания Александринского института благородных девиц она вышла замуж за Василия Модестовича Вакара (1853–1914) – судебного и общественного деятеля, члена IV Государственной думы, товарища председателя Прогрессивной фракции. Их семья имела дома в Тамбове и имение в Тамбовской губернии.

Елизавета Сергеевна и Василий Модестович родились в Тамбове, как и их дети: Николай, Сергей и Надежда. Сергей Васильевич Вакар (1892–1981) оставил воспоминания.


Дом Михаила Андреевича Боратынского в Тамбове (снесен в 2010 году). Фото 2000 года



Штабс-ротмистр
Сергей Вакар



НАША ГЕНЕРАЦИЯ,
РОЖДЕННАЯ В КОНЦЕ ПРОШЛОГО СТОЛЕТИЯ
Москва – 2000 г.


Глава 1. МИРНОЕ ВРЕМЯ. ТАМБОВСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ

[…] Я родился в Тамбове, там окончил гимназию и приезжал ежегодно на лето в Тамбовское имение, а на Рождество – в город... Поэтому я опишу Тамбов и как родной, и как типичный великорусский, губернский город, лежащий в черноземной полосе Европейской России.

"Тамбов на карте генеральной, кружком означен не всегда", написал Лермонтов в своей поэме "Тамбовская казначейша", но все же это был губернский город Российской Империи, заслуживающий уделения ему должного внимания.

Кроме многочисленных церквей, с конкурировавшими по высоте колокольнями, других высоких построек в Тамбове не было. Единственным трехэтажным зданием в городе был окружной суд, а затем шли на перечень двухэтажные средние учебные заведения, дом губернатора и небольшое количество частных домов; все остальные были одноэтажные, невысокие, главным образом деревянные, частные постройки, утопающие в садах. Поэтому, глядя издали на лежащий на высоком берегу реки Цны Тамбов со стороны заливных лугов, город казался сплошным лесом, из которого возвышались многочисленные церковные колокольни. Как приятно было бы теперь любоваться этой православной картиной, и как радостно было бы слышать тамбовский колокольный перезвон!

Городское движение тогда было только пешком, на лошадях, на велосипедах, а моторной тяги тогда еще не было. Позже появился первый тамбовский автомобиль, у богатого фабриканта Асеева, но, попадая в сосновые леса дачной местности, он там часто застревал в песке, и его оттуда вытягивали лошадьми. На определенных местах в городе можно было нанимать извозчика, т.е. лошадь, запряженную в пролетку, с колесами на железном ходу, громыхавшими о булыжник мостовой. Чтобы избежать стука колес и сохранять копыта лошадей, тамбовские улицы мостились наполовину, и в сухую погоду вся езда шла по не мощеной стороне, и лишь в грязь – по мостовой. Такая забота о копытах лошадей, как бы в ущерб городскому благоустройству станет понятной, если заметить, что тамбовское коннозаводство стояло на одном из первых место в России, и почти в каждом имении был обязательно хоть маленький конный завод, в том числе и у нас, зарегистрированный на имя моей матери. Из семи запасных кавалерийских полков в России, поставлявших лошадей в армейские полки регулярной кавалерии, три полка стояли в Тамбовской губернии, а лучший Тамбовский зал, где устраивались благотворительные и студенческие вечера со спектаклями и танцами, был в клубе коннозаводского собрания.

Административно город Тамбов делился на три полицейских части, причем каждая из них имела свою пожарную команду с высокой каланчей, где постоянно дежурил пожарный наблюдатель, поднимавший тревогу при виде дыма. Первым по тревоге, верхом на лошади, в медной каске выскакивал пожарный трубач, трубным звуком оповещавший жителей о пожаре и расчищающий путь для следующей за ним пожарной команды.

Наша задача, гимназистов того времени, была быстро вскочить на велосипед и первым прибыть на пожар, чтобы там не только присутствовать в качестве любопытного зрителя, но и качать ручным насосом воду из привезенных бочек, что, как правило, входило в обязанность глазеющей публики.

Движение пожарных полевым галопом, с грохотом колес о мостовую, представляло весьма эффектную картину. Несколько троек везли пожарную команду в блестящих медных касках, затем бочки с водой, насосы, лестницы и предметы технического оборудования для тушения огня; тройки следовали одна за другой, с колокольчиками на дугах коренных лошадей и все повозки – на красных колесах. На трубные звуки и грохот жители выскакивали из домов, и пожарные проезжали по очень оживленным и многолюдным улицам.

Причины и результаты каждого пожара или даже ложной тревоги на некоторое время подвергались горячему обсуждению публики, но вскоре забывались. Иметь колокольчики на дугах лошадей было исключительным правом пожарных и поэтому ямщики, въезжая в город должны были подвязывать свои колокольчики, заставляя их замолчать.

Пожарная каланча, как видная отовсюду, кроме оповещения жителей, поднятыми шарами, в какой части города случился пожар, имела еще одно другое назначение. Там вывешивался красный флаг, когда морозы достигали -210 по Реомюру, т.е. -25, 260С, и в такой холод, занятия всех школ отменялись. Это заставляло учащуюся молодежь в морозные дни, с желанной надеждой ждать с каланчи радостного оповещения, чтобы подольше остаться в кровати под теплым одеялом и вздохнуть от надоевших уроков; такие морозные каникулы в Тамбове бывали иногда довольно продолжительными.


Документ ГАТО о приобретении М.А. Боратынским дома у Е.С. Вакар

Интересной особенностью жизни Тамбова того времени была организованная возможность горожан в своих особнячках держать коров, чем пользовались и мы. На весь летний сезон, за небольшую плату, коровы сдавались на городское пастбище, причем из города на заливные луга они ежедневно утром переплывали речку Цну в ее узком месте, а вечером тем же путем возвращались назад.

Таким образом, в Тамбове, каждый летний вечер представлялась занятная картина, когда стадо мокрых коров, с громким мычанием, рассыпалось по городским улицам, причем каждая корова безошибочно шла к воротам своего дома, где ее уже ждала ее доярка. Это давало жителям Тамбова возможность иметь абсолютно свежее молоко за незначительную цену. Такого рода деревенские порядки в большом губернском городе,
могли быть только благодаря общему укладу жизни того времени, когда все было проще и вместе с тем домовитая жизнь людей была уютнее, гостеприимнее и сердечной, чем теперь.

В Тамбове, как и во всяком губернском городе, было Губернское управление, Архиерейская епархия, Городская управа, Земская управа,  Окружной суд, почта, банк, казначейство, средние и начальные учебные заведения, гарнизон войск и, так называемые, Царские конюшни – орган Государственного коннозаводства.

Высших учебных заведений в Тамбове не было, а из средних: мужская гимназия, женская гимназия, реальное училище, институт благородных девиц, духовная семинария, женское епархиальное училище, мужская и женская частные гимназии.

Как сказано было выше, в Тамбове был Институт Благородных Девиц, закрытое женское заведение, для девушек дворянского происхождения с очень своеобразными и щепетильными порядками. Так как там всегда учились кто-либо из моих родственниц, мне иногда приходилось их посещать в приемные дни и получать приглашения на скучные институтские балы […]. Институтки же при нашем входе в зал чинно сидели на скамейках вдоль стен зала, в ожидании кавалеров; их можно было приглашать танцевать и, посадив на прежнее место, немедленно отходить в сторону или к другой жертве церемонного уклада. И если институтки физически жили в золотой клетке, то мысленно они всегда витали на свободе и точно знали и горячо обсуждали, все то что творится в Тамбове и в тамбовском гарнизоне войск.

В начале первой мировой войны, с 1-го февраля 1915 года, я несколько месяцев, до отъезда на фронт, служил в Тамбове, в маршевом эскадроне 1-го гусарского Сумского полка, при 7 запасном кавалерийском полку, развернувшимся во много маршевых эскадронов, трех драгунских, трех уланских и трех гусарских полков. Яркие цвета кавалерийских фуражек, звук шпор и лязг сабель, ловко и умело подсмотренные и подслушанные девицами, несмотря на их изолированную обстановку, возбуждали в институтках особый интерес к кавалеристам, и каждая институтка обязательно должна была "обожать", ею выбранный один из кавалерийских полков. (Обожать – это специально институтское выражение).

[…] Чтобы показать, как тонко и энергично велась институтками разведка в военных кругах, и как все это их интересовало, приведу пример, касающийся лично меня. В то время я был недавно произведенным офицером 1-го гусарского Сумского полка, в мирное время стоявшего в Москве. По старым неофициальным кавалерийским традициям, по типу "звериады", в полках кавалерии было принято петь довольно вольготного "Журавля", в котором, каждому кавалерийскому полку, уделялось две строчки стихов. Эти стихи "Журавля", относящиеся к моему полку были:

Всех купчих бросает в жар
Голубой Сумской гусар!

Что институтки, очевидно обожательницы этого полка, переделали на свой лад:

Всех девиц бросает в жар
Молодой корнет Вакар!

И это подтверждало проникновение институток в жизнь Тамбовского гарнизона. Бедные пленницы институтского режима были лишены выхода на волю, даже по субботам, воскресеньям и по праздникам, как это было в закрытых кадетских корпусах и в военных училищах. И мне кажется, что гимназистки с меньшим гонором и не так цирлих-манирлих воспитанные в общем результате оказывались развитее и пригоднее к предстоящей жизни, чем институтки.

Как я уже отмечал, высших учебных заведений в Тамбове не было, и по окончании здешних средних школ молодежь для продолжения образования разъезжалась по университетским городам, но на летние и рождественские каникулы съезжалась домой.

[…] Недавние провинциальные ученики Тамбовской гимназии и реального училища, превратившиеся в столичных студентов, в глазах местных барышень становились не только интересными кавалерами и собеседниками, но среди них, под шумок, милые юные красавицы старались приглядеть завидного жениха. Лучшим местом зимних встреч и свиданий был каток под звуки военного оркестра, а летом была река Цна, с уютными дачами в сосновых лесах и в живописной прибрежной местности, под звуки пения соловья.

[…] Студенческие рождественские балы в Тамбове были очень веселыми и шикарными, они устраивались в отличном зале Коннозаводского Собрания. Эти балы считались благотворительными, поэтому, кроме уличных афиш, устроители развозили почетные приглашения видным и представительным жителям Тамбова, откликавшимися обычно денежной помощью и личным посещением бала. Это уже были не гимназические балы, где не было никого, кроме учащихся, а открытые общественные балы, куда съезжалось лучшее общество губернского города, где дамы, барышни и дамы-патронессы, наряжались в шелка бальных платьев, блестели золотыми кольцами, брошками, браслетами и серьгами со сверкающими драгоценными камнями и составляли живой цветник, от которого трудно было оторвать восхищенный взор. Кавалерами были главным образом студенты и молодые офицеры, блестевшие золотом парадных форм.

[…] Танцевали тогда красивые старые танцы, из коих особенно выделялись по красоте и по бравурности вальс и мазурка с фигурами, требовавшие опытного дирижера. При его умении дирижировать зал оживлялся общим весельем, и все знакомились друг с другом. Построив, например, круг из дам, окруженный кругом из кавалеров, дирижер двигал оба круга в противоположном направлении и, остановив движение с поворотом дам
лицом к кавалерам, дирижировал продолжать танец с пришедшимся визави, как они есть. Так получались новые вальсирующие пары, знакомящиеся и танцующие до приглашения дирижера искать своих дам.

Вообще же, каждому студенту приходилось перетанцевать со всеми своими знакомыми дамами и барышнями, чтобы ни одну из них не обидеть пропуском внимания к ним, так что танцевать приходилось до упаду, но это было весело и приятно, а отдохнуть можно было и завтра.

Обычно бал начинался с предварительной концертной программы, в исполнении известных артистов, часто для этой цели приглашенных из Москвы. Хороший концерт приезжих знаменитостей, привлекал к себе пожилую не танцующую публику почетных гостей, обычно не остававшихся на танцы, но приятно и полезно было их видеть, хотя бы на концерте. На всех студенческих балах всегда играл военный оркестр.

[…] Еще шикарнее, но может быть более официальными, но менее интимными, бывали балы в Тамбовском Дворянском Собрании, в роскошном зале, с колоннадами, хорами и зеркалами, считавшимся одним из шикарнейших дворянских залов в России. В этом же зале бывали и концерты всех знаменитостей того времени: Шаляпина, Вальцевой, Плевицкой и других; близость и прекрасная связь с Москвой скорыми плацкартными поездами со спальными вагонами давали возможность московским знаменитым артистам выступать в Тамбове.

[…] Мои Тамбовские воспоминания нисколько не прикрашены, а верно описывают то, что я сам пережил и видел своими глазами, а видел я тогда Святую Русь, давшую Православной Церкви многочисленный "сонм святых, в земле Российской просиявших". Мои личные наблюдения… дают мне право вынести свое суждение хотя бы на основании нижеследующего. Летние дачи, в пяти верстах от Тамбова, были красиво расположены в сосновом лесу, близ железной дороги, бывшей местом дачных прогулок. Кроме быстрого движения поездов по рельсам линии Саратов – Тамбов по шпалам того же полотна часто происходило другое, медленное, пешеходное, почти стихийное движение богомольцев, пешком идущих из Сибири в Киев. Это шли обычно простые люди обоего пола, пожилого возраста, без гроша в кармане, жившие на подаяние, с глубокой религиозной идеей дойти до Киево-Печерской Лавры и поклониться ее святыням. На вопрос "откуда вы идете?" следовали ответы: "Из Иркутска, с Енисея, из Забайкалья", а они спрашивали: "Далече ли до Киева"? и, какой ближайший город лежит на их пути. Приходилось отвечать что: "до Киева еще далеко, но они  больше прошли, и меньше осталось. Такое паломничество продолжалось иногда год и больше, но твердое религиозное убеждение о спасении души, доводило богомольцев до выполнения задуманной цели.

В России в то время не было никаких угроз нарушения мира, тишины и спокойствия. И каждый из нас среди общего благополучия путем получения образования, своим трудом и личным талантом, вступая в зрелый возраст, стремился начать новую плодотворную жизнь с надеждами на материальное благосостояние, семейное счастье, домашний уют, занятие интересующим его делом и на идейное служение Родине на поле ее культурного, духовного и технического развития и процветания.

Много красивых страниц истории оставила о себе Российская Империя, и радостно и грустно их переживать: радостно, потому что все это прекрасное прошлое было на нашей дорогой Родине, и грустно, что это прошло и стало неповторимым в современной мировой демократической обстановке.

Источник.




Разворот книги М.А. Боратынского "Из истории дворянского рода Боратынских" (Тамбов, 2007)


Tags: Вакар, Тамбов, воспоминания, дом М.А. Боратынского
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments