marina_klimkova (marina_klimkova) wrote,
marina_klimkova
marina_klimkova

Category:

Державин 230 лет назад: Через Петрозаводск в Тамбов

Судя по «Запискам» Г.Р. Державина, весь его жизненный путь, вся его деятельность на государственных постах, начиная с Олонецкого наместничества, были связаны с борьбой за исполнение российских законов. Сразу же по прибытии в Петрозаводск им «обнаружилось не токмо наглое своевольство и отступление наместника от законов, но сумасбродство и нелепица, чего исполнить было не можно, или по крайности бесполезно».

Сегодня то же самое наблюдается в Тамбове у Державинского моста. Количество нарушений при выдаче разрешений на строительство торгово-развлекательного центра на Студенце столь велико, что тень Державина-законника вечно будет преследовать чиновников, если стройка осуществится.

Державин и его деятельность, олицетворенная Державинским мостом, – это мощнейшая идейная опора – исторический идеал, символ, с которым мало что может сравниться по своей внутренней правде и силе. Те, кто будет нести этот идеал, всегда останутся в историческом выигрыше, несмотря ни на что – победят они в современной реальности или нет.


ОТДЕЛЕНИЕ 5.
С определения его в губернаторы до удаления его от онаго звания и возведения в вышние государственные чины и должности

Но как настало время непременно ехать в Олонецк, и новый губернатор, быв представлен на аудиенции Императрице, откланялся уже ей в кабинете, то, заняв деньги у банкиров по 14-ти процентов, закупил что ему нужно было для заведения своего, и поехал. По прибытии в Петрозаводск, губернский город Олонецкой губернии, нашел уже там генерал-губернатора, господина генерал-поручика и кавалера Тимофея Ивановича Тутолмина. Поелику ж вещи нужные Державину, как-то и домашние мебели, отправленные с осени водою, уже привезены были, и снабдил он ими губернаторский дом и даже присутственные места, ибо там ничего не было, как равно привез с собою и канцелярских служителей, а между прочими и секретаря Грибовского (который после замечательную роль играть будет); то при обыкновенных духовных церемониях и торжестве в доме генерал-губернатора и открыта была губерния в исходе декабря (1784) и присутственные места начали свое действие.

С первых дней наместник и губернатор дружны были, всякий день друг друга посещали, а особливо последний первого; хотя он во всех случаях оказывал почти несносную гордость и превозношение, но как это было не в должности, то и подлаживал его правитель губернии, сколько возмог и сколько личное уважение требовало. Но когда он прислал в губернское правление при своем предложении целую книгу законов, им записанных и императорскою властью не утвержденных, требуя, чтобы они в том правлении, в палатах и во всех присутственных местах непременно исполняемы были; но как они во многих местах с существующими коренными законами и самою естественною связью дел не токмо несообразны, но даже и неудобоисполнительны были; например: приказал экономии директору подавать себе годовые ведомости, сколько в каждом лете десятин лесов засажено или посеяно, а как по местному положению известно, что Олонецкая губерния наполнена непроходимыми тундрами и лесами, то в таковом разводе лесов никакой нужды не настояло, и едва ли впредь о том печься доведется надобность; словом, удивясь таковой дичи и грубому дерзновению, усомнился Державин принять те законы к исполнению, а для того пошел к нему в дом, взяв с собою печатный указ, состоявшийся в 1780 году, в котором воспрещалось наместникам ни на одну черту не прибавлять своих законов и исполнять в точности императорскою только властью изданные; ежели ж в новых каковых установлениях необходимая нужда окажется, то представлять Сенату, а он уже исходатайствует ея священную волю. Прочетши сей закон, наместник затрясся и, побледнев, сказал (надеясь на благорасположение к себе в на ненависть ко мне князя Вяземского): "Я пошлю к генерал-прокурору курьера, и что он мне скажет, так и сделаем".

Чрез несколько дней показал он Державину письмо князя Вяземского, который ему отвечал: "Чего, любезный друг, в законах нет, того исполнять неможно". После того получил от него письмо, вследствие которого сказал Державину, чтоб он пересмотрел те присланные им законы, и которые не противны учреждению и регламентам, те бы принял к исполнению, а которые противны, те оставил без исполнения. Это Державин исполнил: пересмотрел обязанность губернского правления и несходственное с учреждением и другими законами отверг, а о прочих сказал в определении, учиненном в правлении, чтоб присутственные места, подчиненный губернскому правлению, и палаты, каждое по своей должности, поступали бы по законам, и в случае невозможности, чрез стряпчих и прокуроров учиня замечания, представили бы куды следует. Так и сделано. Таким образом и пошло кое-как течение дел.

Наместник казался довольно дружен: всякий вечер и с женами бывали вместе на вечеринках друг у друга. Но спустя несколько времени, объявил он, что хочет осматривать присутственные места в разсуждении канцелярского порядка и течения самых дел. На другой день и действительно приступил к свидетельству. Начал с губернского правления. По глупому честолюбию его и чрезвычайному тщеславию желалось ему, чтоб была встреча ему сделана так сказать императорская, то есть, чтоб он встречен был губернатором и всеми присутствующими чинами на крыльце, но Державин принял его точно по регламенту, то есть встал и с советниками с места, показал ему президентские кресла, сам сел по правую сторону на стул. Наместник делал разные вопросы и привязывался к учрежденному порядку, то есть к заведенным записным книгам и прочему, даже к мебелям; но как на первое ответствовано было согласно с законами, а на второе, что для мебели суммы он от него наместника не получал, а ежели которые и есть мебели, то его Державина собственные; ибо он из особливого усердия к службе, думая заслужить похвалу, подурачился и, купив на нарочитую сумму мебелей в Петербурге, то есть столов, стульев и шкафов, отправил еще осенью водою в Петрозаводск, чем и наполнены были не токмо губернское правление, но и прочие губернские и нижние места. Словом, наместник не мог ни к чему дельной учинить привязки, выехал из правления для освидетельствования палат и других мест. Державин не почел за нужное провожать его туда, тем более представлять ему те места; ибо они учреждены были под собственным распоряжением самого генерал-губернатора, то губернатор и не вправе почел себя представлять то, что не он учреждал, тем паче таковые наместниковы постановления, которые противны были законам. Сие было ему также неприятно. Вследствие чего, когда он приехал к нему на обыкновенную ввечеру беседу, то он между разговорами при многих прочих чиновниках, выхвалял палаты, а особливо казенную и уголовную, которые хотя по собственным его прежним отзывам и по бумагам были крайне неисправны, особливо же относил неудовольствие свое на нижние присутственные места, подчиненные губернскому правлению, говоря, что как они зависят от губернатора, то и должен довести недеятельность их до высочайшего сведения Императрицы (губернатор его также в общем разговоре спросил: чем же он недоволен теми местами? – Неисполнением его учреждений, он ответствовал. Губернатор сказал, что он наместник был сам в губернском городе, следовательно и зависела от него, яко от президента губернского правления, всякая поправка подчиненных ему мест); и что он непременно будет жаловаться Ея Величеству на губернатора, не токмо не помогавшего ему в введении его благоучреждений, но расположенного против оных. Державин сказал, что готов ответствовать на все то, что ему доносить угодно будет; но как это было между дружеских разговоров, то и не думал, чтоб имело какое впредь последствие.

Накануне дал знать об отъезде своем в столицу губернскому правлению, а как губернатор приехал к нему с прочими чиновниками проститься и принять приказание, то он, важным и надменным образом пред всеми сделав ему выговор за его якобы неисправность, сказал, что он донесет о том Ея Величеству. Державин учтиво отвечал то же, что прежде, – что он будет ответствовать.

Вследствие чего, когда выехал наместник из границ губернии, то он дал губернскому правлению предложение, в котором сказал, что он по учреждению о губерниях в небытность генерал-губернатора, по губернскому наказу 1764 году, намерен лично освидетельствовать все присутственные места и палаты относительно их обрядов и течения дел, дабы быть в состоянии ответствовать, когда по жалобе наместника на него последует от вышней власти неудовольствие или какое взыскание. Почему чрез несколько дней и действительно все палаты и губернские присутственные места свидетельствовал и записал в самых тех местах журналы все то, что нашел, от чего и не могли отрешиться присутствующие, ибо журналы подписаны были и их руками. Само по себе открылось великое неустройство и несогласица с существовавшими законами и регламентами, по коим места должны были отправлять их должности, ибо они поступали не по законам, а по новым постановлениям наместника. Словом, обнаружилось не токмо наглое своевольство и отступление наместника от законов, но сумасбродство и нелепица, чего исполнить было не можно, или по крайности бесполезно. Например: предписал он в должность экономии директора, чтоб сажать и сеять всякий год поселянам леса; но как в Олонецкой губернии, почти по всем уездам были непроходимые леса, то сие учреждение, годное на Екатеринославскую губернию, для которой в бытность его там губернатором было оно написано, совсем не годилось для Олонецкой. Также и по другим палатам и судам такие были табели и предписания, что более смеха, нежели какого-либо уважения достойны. Они все описаны в особых примечаниях, о которых упомянется и коих копия находится в законодательной комиссии для нужных соображений при написании законов. Одним словом, установлены такие между прочим сборы и подати, о коих в правилах казенного управления ни одним словом не упоминалось.

Все сие сделано было им не из чего другого, как из тщеславия и подлого угождения: из тщеславия, что он один способен был начертать канцелярский порядок, о коем пред тем Императрица предписала господину Завадовскому с приданными ему помощниками; из угождения, что приметил он в проекте нового уложения Императрицы некоторый предполагаемый ею подати, о коих никакого еще указа издано не было. Хотя проект уложения за действительный закон почитать было не велено, кроме некоторых статей, относящихся до уголовных и следственных дел; но по оным наместник сей присвоил уже себе такую власть, чего ни в старых законах, ни в проектах не было и быть не могло, для того что сам он был производителем дел, судиею, оберегателем и исполнителем, что на черных его определениях палатских самым делом изобличилось. Таковые сумасбродства, записанные в журналах каждого правительства и суда, Державин приказал в засвидетельствованных копиях взнесть тогда же в губернское правление, а подлинные впредь для справок оставить у себя, что всеми присутственными местами и исполнено.

Тогда Державин, прописав выговор, сделанный ему за неисправность наместником и сославшись на сии канцелярские акты, послал донесение к Императрице с нарочным, бывшим в правлении экзекутором, что после был губернатором в Выборге, г. Еминым, испрашивая повеления, что Ея Величеству будет угодно сделать с теми журналами и по каким законам поступать, по наместниковым ли, или по генерал-губернаторскому? Формального ответа не было; но известно после стало, что наместник был лично призван пред Императрицу, где ему прочтено было донесение губернаторское, и он должен был на коленях просить милости. С марта месяца (1785), когда наместник отправился в столицу, лето целое прошло в безызвестии, чем решится или решилось, происшествие между губернатором и наместником.

Между тем зачали оказываться неудовольствия наместника и разные притеснения и подыски на губернатора.

В угодность генерал-губернатора и генерал-прокурора, привязываясь к губернатору, прокуроры и стряпчие всякий день входили с дельными и не дельными доносами и протестами в правление. Между прочими, коих всех описывать было б пространно и ненужно, подан был протест прокурора в медленном якобы течении дел. Сие было одно пресмешное о медведе. Надобно его описать основательнее, дабы представить живее всю глупость и мерзость пристрастия. По отъезде наместника скоро и брат его двоюродный, полковник Николай Тутолмин, бывший председателем в верхнем земском суде, отпущен был в отпуск на 4 месяца. На Фоминой неделе того суда заседатель Молчин шел в свое место мимо губернаторского дома поутру; к нему пристал, или он из шутки заманил с собою жившего в доме губернатора асессора Аверина медвежонка, который был весьма ручен и за всяким ходил, кто только его приласкивал. Приведши его в суд, отворил двери и сказал прочим своим сочленам шутя: "Вот вам, братцы, новый заседатель, Михайла Иванович Медведев". Посмеялись и тот же час выгнали вон без всякого последствия. Молчин, вышедши из присутствия в обыкновенный час, зашел к губернатору обедать, пересказал ему за смешную новость сие глупое происшествие. Губернатор, посмеявшись, сказал, что дурно так шутить в присутственных местах и что ежели (дойдет) до него как формою, то ему сильный сделает напрягай. Прошел месяц или более, ничего слышно не было. Напоследок дошли до него слухи из Петербурга, что некто Шишков, заседатель того же суда, в угождение наместника, довел ему историю сию с разными нелепыми прикрасами; а именно, будто медвежонок, по приказанию губернатора, в насмешку председателя Тутолмина, худо грамоте знающего, приведен был нарочно Молчиным в суд, где и посажен на председательский кресла, а секретарь подносил ему для скрепы лист белой бумаги, к которому, намарав лапу чернилами медвежонка, прикладывали, и будто как прочие члены стали на сие негодовать, приказывая сторожу медвежонка выгнать, то Молчин кричал: "Не трогайте, медвежонок губернаторский". Хотя очевидна была таковая или тому подобная нелепица всякому, но как генерал-прокурору и генерал-губернатору она была благоугодна, то рассказывали ее по домам за удивительную новость и толковали весьма для Державина невыгодно, и видно, сделан был план в Петербурге, каким образом клевету сию произвели самым делом.

В июле месяце, когда председатель Тутолмин возвратился из Петербурга к своему месту, то, не явившись к губернатору, в первое свое присутствие в суде, сделал журнал о сем происшествии до объявления ему якобы от присутствующих. Услышав о сем, губернатор посылал к нему, чтоб он прежде с ним объяснился, нежели начинал дело на бумаге, более смеха, нежели уважения достойное. Он сие пренебрег и вошел рапортом в губернское правление: выводя обиду ему и непочтение присутственному месту, просил во удовлетворение его с кем следует поступить по законам. Губернатор, получив такой странный рапорт, и приметя в нем, что будто о каком государственном деле донесено во известие и наместнику, то чтоб не столкнуться с ним в резолюциях, медлил несколько своим положением, дабы увидев, что прикажет наместник, то и исполнить. Но как от него также никакого решения не выходило, то прокурор и вошел с протестом, что дела медлятся, указывая на помянутый рапорт верхнего земского суда.

Губернатор, видя, что к нему привязываются всякими вздорами, дал резолюцию, чтоб, призвав наместника Тутолмина в губернское правление, поручить ему сделать выговор заседателю Молчину за таковой его неуважительный поступок месту и рекомендовать впредь членам суда быть осторожнее, чтоб они при таковых случаях, где окажется какой беспорядок, шум или неуважение месту, поступали по генеральному регламенту, взыскивая тотчас штраф с виновного, не выходя из присутствия. Наместник, получив таковую резолюцию, и как она ему не понравилась, то будто не видал ее, а по рапорту суда предложил губернскому правлению отдать Молчина под уголовный суд. Державин, получив оное, сказал, что он по силе учреждения переменить определения губернского правления не может, а предоставляет по его должности рапортовать на него Сенату.

Губернский прокурор и наместник один с протестом, а другой с формальною жалобою отнеслись (к) сему правительству. Генерал-прокурор рад был таковым бумагам; подходя к сенаторам, говорил всякому его тоном: "Вот, милостивцы, смотрите, что наш умница стихотворец делает, медведей – председателями". Как известно, что Сенат был тогда в крайнем порабощении генерал-прокурора, и что много тогда также и наместники уважались, то и натурально, что строгий последовал указ к Державину, которым требовалось от него ответа, как бы по какому государственному делу. Ежели бы не было опасности от тех, кто судит, то никакой не было трудности ответствовать на вздор, который сам по себе был ничтожен и доказывал только пристрастие и недоброхотство генерал-прокурора и наместника; но как толь сильных врагов нельзя было не остерегаться, то Державин заградил им уста, сказав между прочим в своем ответе, что в просвещенный век Екатерины не мог он подумать, чтоб почлось ему в обвинение, когда он не почел странного сего случая за важное дело и не велел произвести по оному следствия, как по уголовному преступлению, а только словесный сделал виноватому выговор, ибо даже думал непристойным под именем Екатерины посылать в суд указ о присутствии в суде медведя, чего не было и быть не могло. Как бы то ни было, только Сенат, потолковав ответ, положил его, как называется в долгий ящик под красное сукно. – Множество было подобных придирок, но все пред невинностью и правотою, под щитом Екатерины, невзирая на недоброхотство Вяземского и Тутолмина, исчезли. Державин был переведен в лучшую Тамбовскую губернию.

Tags: Державин, Державинский мост, Петрозаводск, Тамбов
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • К 80-летию протоиерея Вячеслава Савиных

    В 1990-1996 годах, когда жили в Москве и учились в художественном институте (МГАХИ им. В.И. Сурикова), мы были одними из первых прихожан…

  • Тамбов 20 лет назад и сегодня

    Смотри также «Тамбов 100 лет назад и сегодня».

  • Стучит дождь

    По подоконнику весь вечер барабанит долгожданный весенний дождь, смывающий пыль с городских улиц, зданий, деревьев. Он смывает и остатки снега,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments