marina_klimkova

Categories:

Семейная история Евгении Шудри. Часть 2

Ранее публиковала воспоминания Евгении Стефановны Шудри (Смоляковой), чье детство и юность прошли в Тамбове. Сегодня продолжу рассказ о ее семье. 

Евгения Шудря. РОДОВОД. ИЗ МАМИНЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

Всегда, когда мы с мамой Натальей Васильевной Смоляковой (1912–2002) встречались в Киеве или Тамбове, по вечерам она погружалась в воспоминания своего детства. Поражало в них то, что она каждый раз описывала одни и те же события, которые оставили яркий след в её душе, ничего к ним ни прибавляя, ни убавляя. Вот однажды я решилась это записать в марте 1999 года, когда в очередной раз приехала к маме в Тамбов:

«…Вода течёт. Плотина разделяет два пруда, тем самым разделяя деревни – Первую и Вторую Сергиевку (Покрово-Марфинский район Тамбовской губернии), а за ними – помещичья усадьба, река, лощина.

Дедушка Артём Жаров служил у помещика управляющим, а бабушка Варвара там же работала экономкой. Но она рано умерла, её все очень уважали, всегда такая вежливая, чистенькая, летом ходила под зонтиком. У них было два сына (Гавриил и Василий) и три дочери (Анна, Евдокия, [?]). Построили большой кирпичный дом, покрытый жестью (единственный на всю деревню) на двух хозяев возле речки.

Дедушка Артём жил со старшим сыном Гавриилом, дети которого выросли и разъехались. Дедушка был певчим в церкви, но на старость ослеп. А на второй половине у нашего отца Василия теснилась большая семья. Маму, Матрёну Григорьевну (неграмотную, дочь кузнеца), отец взял в жёны за красоту. Дедушка Артём сильно возражал – неравный брак.

Был большой сад. Двадцать деревьев: два ряда у деда Артема с сыном Гавриилом, два ряда – у нас. В саду построили ригу (сарай). Там хранились заготовки на зиму, кроме того мочили яблоки в бочках и закладывали на чердак свежие фрукты, а потом их ели зимой. Посреди сада стоял стол со скамеечками. Все собирались там, когда приезжали в гости родственники, которые поженились и разъехались.

Мой папа хорошо играл на гармошке. У нас в семье все хорошо пели: допоздна, бывало, поют и пляшут в саду. Нам, детям, не разрешали участвовать. Мы сидели с краю и молча наблюдали.

Как только объявили коллективизацию, народ повалил в город. Мой отец был образованный и служил в банке в Покрово-Марфине. В армии фамилию Жаров сменил на Зотова. Был небольшого роста, любил выпивать. Однажды зимой возвращался на лошадях, сбился с дороги, сильно простудился и заболел.

Когда папа болел, то я садилась возле него на скамеечке. Один раз он взял меня на колени и погладил по головке. Как-то папа подошёл к маме, взял её за плечи и сказал: «Я, вероятно, сегодня или завтра умру!» Брат Алексей (1908–1946) сразу запряг лошадь и привёз врача. Он осмотрел больного и сказал: «Матрёна Григорьевна, готовьтесь: сегодня-завтра умрёт!» Долго разговаривали. Затем ездили за священником, соборовали его и причастили.
Мы покушали, а я сразу же к отцу, а он еле-еле дышит. Я не отходила, всё время наблюдала за ним. Смотрю: он вздохнул два раза и… затих. Я подбежала к маме и закричала: «Папа умер!» Это произошло на второй или третий день Пресвятой Богородицы, когда мне было десять лет, в 1922 году. Погода стояла хорошая. Мама сильно плакала, так как осталась одна с шестью детьми: младшей Александре тогда было шесть месяцев.

Мама оставалась совершенно неграмотная. Но сколько она знала молитв – удивительно! Просыпаюсь, а она уже на коленях. Я подойду к ней, встану рядом и молюсь. Она меня погладит по головке: «Умница, моя!» Я помолюсь, а потом опять ложусь спать.

Хозяйство у нас было большое. Но с начала коллективизации лошадку хорошей породы у нас забрали в колхоз. А корову, овец, поросят оставили, так как вдова с малыми детьми. Мама ходила в управление, просила помощи: земли было много, а обрабатывать было нечем. Люди добрые помогали, а мама потом им отшивала по вечерам и ночам. Когда-то папа ей купил швейную машинку «Зингер». Мама была большой мастерицей. Шила всё: и платье, и брюки, и шапки…

Я окончила три класса, дали справку для учёбы в семилетке. Старшая сестра Анна Васильевна Васина (1901–1979) собралась к мужу на Урал, поскольку начались гонения, связанные с коллективизацией, и забрала меня с собой. Я начала учиться в четвёртом классе и закончила там семь классов. Сестра заботилась обо мне: обувала и одевала. Когда у неё появились дети, то я была им за няньку.

Когда уже подросла, мы вернулись в Тамбов, и я устроилась на работу воспитательницей в детский садик, который находился на территории Пехотного училища. Там познакомилась с курсантом Стефаном Стефановичем Смоляковым (1910–1943), который оканчивал училище. 23 февраля 1936 года мы поженились. Молодым офицером его посылали на разные участки, где жилья не было. Собственно, мы и не жили вместе. Как только Гена родился, я перебралась с ним к сестре. В 1940 году Стефан получил направление в часть, которая располагалась на Кольском полуострове в городе Мончегорске, и забрал нас. Ты только родилась, когда 22 июня 1941 года объявили о начале войны, и папу, как кадрового офицера, сразу отправили на фронт. 

Я осталась одна с двумя детьми: Гене было 4 с половиной года, а тебе-то – всего месяц. За мной приехала сестра Вера Илюхина (1910–1981) и забрала меня с двумя детьми в Тамбов к сестре Нюре в совхоз Инжавино, где её муж Герасим Ермолаевич Васин (1900–1977) работал главным бухгалтером. Они жили в отдельном доме (ведомственная квартира). Вскоре его демобилизовали. Мы остались с сестрой и детьми одни на хозяйстве.

После получения мною похоронки на твоего отца в июле 1943 года нас сразу же выселили из квартиры. Я переехала с вами к больной маме досматривать её в деревню Сергиевка. После её смерти в 1946 году я продала наследственную часть дома и на эти деньги и единоразовое пособие за погибшего мужа-полковника купила крохотную квартирку в центре города. Устроилась работать на хлебозавод лаборанткой. После окончания курсов по повышению квалификации работала технологом до выхода на пенсию».


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded