marina_klimkova

Categories:

Семейная история Евгении Шудри. Часть 1

В начале 2000-х годов познакомилась с очень интересным человеком и обаятельной  женщиной – Евгенией Стефановной Шудрей (в девичестве Смоляковой). Ее детство и юность прошли в Тамбове, но потом она обосновалась на Украине, где живет и сейчас. Ее мужем был украинский писатель и журналист Николай Архипович Шудря.  Брат Евгении Стефановны, Геннадий Смоляков, известен в Тамбове как поэт. 

Евгения Стефановна занимается вышивкой, представляет свои работы на выставках, в том числе на персональных. Кроме того, она  является исследовательницей декоративно-прикладного искусства – издает по этой теме статьи и книги.

После нашей первой встречи Евгения Стефановна начала писать воспоминания о своих родителях, детстве и юности, жизни в тамбове, делилась написанным со мной. Сейчас она работает над слогом своих сочинений, иллюстрирует фотографиями, публикует в социальных сетях.

Оставлю здесь, в своем Жжурнале, воспоминания Евгении Стефановны о ее отце, Стефане Стефановиче Смолякове, погибшем во время Великой Отечественной войны. В качестве иллюстраций использованы фотографии из семейного архива автора, им подписанные. 

Евгения Шудря

РОДОВОД. МОЙ ОТЕЦ

Мне совсем не помнится Кольский полуостров, где я родилась. Отец служил в армии, мама занималась в доме по хозяйству. У них уже рос сынишка‚ мой старший брат Геннадий. Но вот они дождались и моего появления на свет. По рассказам мамы, отец долго выбирал мне имя, и, наконец, я стала Евгенией, Женечкой, в кругу семьи Жемчужинкой, а позже в отцовских письмах – Незабудкой.

Сразу же после объявления о нападении гитлеровской Германии на нашу страну мама выехала с нами в Тамбов. И после моего двухмесячного возраста война навсегда развела нас с Отцом. Мы так больше и не встретились с ним.

Вот что мне удалось узнать, когда стал открытым архив Подольского мемориала. Мой отец – Стефан Стефанович Смоляков (1910 г. рождения, д. Глубокое Тетеринской волости Могилёвской губернии) старшим лейтенантом служил в Мончегорске. С первого дня войны находился на Карельском фронте в 10 стрелковой дивизии. 23 октября 1941 года награждён Орденом Красная Звезда. Погиб 15 июля 1943 года в звании гвардии полковника, в должности начальника 1-го отдела 10 Краснознамённой Гвардейской стрелковой дивизии. Как стало известно из архива Подольского мемориала (www.obd-memorial.ru), он захоронен в братской могиле из восьми человек.

На своё письмо в Военный комиссариат Мурманской области я получила ответ от 30. 07. 2010 г.:
«Уважаемая Евгения Стефановна!
Ваше обращение рассмотрено в Военном комиссариате Мурманской области. По существу вашего вопроса о месте захоронения отца – Смолякова Стефана Стефановича сообщаю следующее.
Согласно координатам 8564,4 в годы войны по данным поисковиков Мурманской области находилось кладбище 12 медсанчасти 10 гв. Стрелковой дивизии. Располагалось оно в районе оз. Дракон на левом берегу. В настоящее время данное кладбище (могилы) не сохранились и место братской могилы, как указано в данных из архива Подольского мемориала, точно не установлено.
Если сотрудникам военного комиссариата станет известна какая-нибудь дополнительная информация о могиле, в которой захоронен ваш отец, в результате проводимых работ в ходе летнего поискового сезона в местах ведения боевых действий на территории области, мы вам обязательно сообщим.
С уважением, военный комиссар Мурманской области О. Шишкин».

Моё первое воспоминание об Отце возникает внезапно из далекого детства. Мы тогда жили на квартире возле вокзала. Зима, паровозные гудки и запах дыма. Я одна стою у окна и смотрю на улицу, а там проходят строем люди в шинелях. С тревогой и напряжением вглядываюсь в их лица: а вдруг среди них увижу Отца?

Наша семья все время бедствовала. Поскольку у нас не было жилья, нам с братом часто приходилось раздельно жить у маминых родственников. Однажды я гостила у маминой сестры Веры, мне тогда было около пяти лет. Её муж, Александр Лукьянович Илюхин, работал в совхозе бухгалтером. Помнится, как мы с подружкой ходили весной в поле и собирали перезимовавшие в земле картофелины для оладий. После тяжелой голодной зимы все начали готовиться к Пасхе. Тётя Вера собирала к празднику первые яйца, а я стала украдкой выпивать их одно за другим, но скоро это обнаружилось, и меня строго наказали.

Наконец, в 1947 году у нас появилась квартирка (13 кв. м.) в центре города, и мы стали жить с нашей семьёй вместе. Однажды к нам приехала в гости тетя Вера с дядей Сашей. Они привезли мне в подарок тёплые белые шаровары, которые мама потом перекрасила в черный цвет. Счастливая, засыпала я с гостинцем под подушкой. И вдруг услышала, как тетя Вера, смеясь, рассказывала маме, что всё время, пока жила у них, я называла дядю Сашу «папой». Вскоре они уехали из наших мест в Калининградскую область.

Мне всегда не хватало Отца, его отсутствие я воспринимала остро и болезненно. Поэтому, если случалось со мной что-либо неприятное, я думала: «Вот был бы жив мой Отец, то ничего этого не произошло бы». А с первой поездкой на отцовскую родину в Белоруссию, я окончательно убедилась, что он никуда не исчезал, он рядом со мной, в моей жизни.

В деревне Глубокое на Могилёвщине, где родился и вырос Отец, я познакомилась с его родителями, моими дедушкой Стефаном и бабушкой Федосией. Они мне показали возле своего дома, единственно уцелевшие после войны, две рябины, посаженные его руками. Там же я увиделась и с многочисленной отцовской роднёй, которая нас обласкала и задарила подарками. 

Постепенно обаятельный образ Отца, его почти физическое восприятие, мне помог воссоздать Герасим Ермолаевич Васин (1900–1977), которого в нашей семье звали просто дядя Гера. Это необыкновенно добрый человек, от него всегда исходили свет и тепло, благодаря ему в мою жизнь вошла настоящая легенда об Отце.

Сколько помню, дядя Гера до ухода на пенсию, работал главным бухгалтером в совхозах области. Ему давали самые захудалые, отсталые хозяйства, и он выводил их в передовые. А какой он был изумительный рассказчик! В тихие зимние вечера, когда он приезжал к нам в областной центр сдавать годовой отчет, мы любили с братом послушать его познавательные рассказы за чашкой чая. Для него мой Отец так и остался навсегда: «Умница! Большая голова! Великий стратег!». Он преклонялся перед ним, восторгался и восхищался его умом и знаниями. В первые две встречи, знакомясь и беседуя, они находили общие интересы в литературе, музыке, поэзии. От дяди я узнала, что Отец много читал и знал наизусть стихи Пушкина, Лермонтова, Надсона, Маяковского и Есенина, у него была своя хорошая библиотека. А ещё он страстно любил музыку. Пел не только русские народные, но и итальянские песни, собирал пластинки.

Особенно, для Герасима Ермолаевича памятным остался последний приезд моих родителей в совхоз Инжавино на Тамбовщине летом 1940 года. Наедине, целые ночи напролет, проходили у них в разговорах о внешней и внутренней политике в стране и, конечно, о надвигающейся войне. Дядя неизменно говорил про него, что смерть помешала Отцу стать генералом!

Взрослея, под влиянием семейных воспоминаний, незаметно у меня сложился круг интересов. Любовь Отца к литературе и музыке вылилась в создание личной библиотеки и фонотеки. Мне хотелось хотя бы капельку, хоть в чем-то походить на Отца, и я с большим упорством и трудом получила высшее образование.

Отец был для меня примером, образцом и недосягаемым идеалом. Я все измеряли по Отцу: «А как бы Он поступил? Чтобы Он сделал сейчас?» В критические минуты моей жизни Он был для меня надеждой и опорой, якорем и спасательным кругом, а порою просто соломинкой для утопающей. Он всегда оставался для меня невыразимо дорогой, неповторимой и непревзойденной личностью. И это подтверждали его письма с фронта, которые сохранились в нашей семье. Осознанно я воспринимала письма, где-то начиная с девятого-десятого класса. Очень трепетно переживала те события, о которых писал Отец. Скупые и сдержанные строки, но как я ликовала, когда находила в них что-либо о себе! Мне казалось, что читая эти пожелтевшие страницы, я как бы наяву общалась с живым и самым дорогим на свете человеком – Отцом.

Эти сохранившиеся письма остались не только дорогой реликвией, но и отцовским Заветом. Я всегда старалась жить по правилам и совести Отца, училась у него честности, правдивости, стойкости, терпению и мужеству.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded